Тренды

Справедливость после коронавируса /Republic/


Источник: Republic

Политики, ученые и публицисты все чаще сравнивают пандемию коронавируса с войной. Она уже унесла больше жизней, чем иной военный конфликт, а нагрузка на экономики некоторых стран, которая возникла из-за карантина, сравнима с трудностями времен Второй Мировой. Зачастую одним из последствий войны становится трансформация существовавших до нее представлений о справедливости и равенстве. Некоторые исследователи полагают, что после того, как эпидемия закончится, страны Запада не смогут избежать глобального перераспределения богатства, основными выгодополучателями которого станут те, кто сегодня своим трудом обеспечивает нормальное существование общества в условиях коронавируса.

Экономика коронавируса

В своей статье о социально-экономических последствиях пандемии, историк университета Корнуэлла Николас Мадлер обращает внимание на то, что популярные у политиков со всего мира милитаристские метафоры о «войне против коронавируса» перестают быть всего лишь красивыми выражениями – многие страны действительно используют законодательство и институты военного времени для того, чтобы мобилизовать ресурсы и направить их на поддержку системы здравоохранения и наименее защищенных групп населения.

Экономика борьбы с пандемией похожа на военную далеко не во всем – так, из-за карантина количество занятых на производствах существенно сокращается, а во время войны правительства наоборот стремятся привлечь к труду как можно больше людей. Из-за этого различия английский экономист Джон Мидуэй даже называет экономику коронавируса как «антивоенную».

Тем не менее, как отмечает Мадлер, глобальная задача обеих моделей едина – защитить общество перед лицом опасности, несущей смерть. Он обращает внимание на то, что подобные кризисы становятся «интеллектуальным оправданием» для социально-ориентированной политики: «В течение долгого времени прогрессивные левые подчеркивали те самые проблемы, которые вирус теперь так резко обнажил: нестабильная занятость, плавающий доход, экономическое неравенство, слишком низкие расходы на здравоохранение, жилье и образование для простых людей».

Сегодня мы наблюдаем, как правительства наиболее пострадавших от коронавируса стран принимают беспрецедентные пакеты мер экономической помощи, которые направлены в первую очередь на поддержку наименее защищенных слоев населения, государственной системы здравоохранения, а также малого и среднего бизнеса – в обычной ситуации многие из этих мер могли быть заклеймены как «социализм».

Наиболее показателен в этом смысле пример США, где администрация Трампа, всегда агрессивно отстаивавшая прорыночный курс на сокращение социальных обязательств государства, разработала пакет экстренных мер, которые обойдутся стране в рекордные для страны $2 триллиона – при этом основная часть суммы пойдет на выплаты населению и развитие государственного здравоохранения и инфраструктуры. В рамках борьбы с эпидемией американская администрация приняла ряд социальных нововведений, которые могли бы показаться слишком «левыми» даже для правительства Обамы – например, запрет на выселение из съемного жилья. Даже самые прорыночные сенаторы и конгрессмены, осознавая масштабы кризиса, с легкостью согласились пойти на такие беспрецедентные меры.

Более того, впервые за долгие годы государство без стеснения урезает права частного бизнеса. Так, американская администрация всеми правдами и неправдами стимулирует частные компании переключаться на производство ИВЛ, масок и санитайзеров, а порой и давит на них; правительства европейских государств реквизируют собственность частных клиник и больниц, или даже реквизируют всю частную медицину.

1918 или 1945

Мадлер обращает внимание на то, что зачастую экстренные меры, принятые во время кризиса, открывают пространство для дальнейшего развития социальной политики. Именно экономические программы, направленные на борьбу с последствиями Великой депрессии, а затем меры поддержки ветеранов Второй Мировой войны стали основой для современного социального законодательства и США, и многих европейских стран.

С историком соглашаются социологи Крис Беннер и Мануэль Пастор, которые уверены, что пандемия коронавируса, обнажившая множество неприглядных аспектов существующего социального порядка, заставит общества пересмотреть свои представления о неравенстве. Они приводят более исторически близкий пример: «Точно так же, как ураган “Катрина” выявил несправедливость и уязвимость, заложенные в экономическом, социальном и физическом ландшафте Нового Орлеана, кризис COVID-19 прольет свет на глубоко укоренившиеся проблемы в Америке».

Исследователи центра фундаментальной экономики университета Манчестера также предлагают аналитическую модель, в которой кризис коронавируса уподобляется военному времени. Однако они обращают внимание на то, что далеко не всегда война приводила к глобальному расширению социальной политики. «Вспомнив европейскую историю, мы должны задать себе вопрос: где мы окажемся в 2021 году – в 1918 или в 1945?»

Британские экономисты напоминают, что после Первой Мировой войны социальноориентированная политика восторжествовала лишь в Америке, в то время как Европа, напротив, вступила в эпоху «не реконструкции, но реваншизма» – британское правительство провалило обещанные социальные реформы, обещанные «поколению победителей», а в странах континента ростки низовой организации и социального прогресса были задушены реакционерами.

Социальный сдвиг

Для того, чтобы импульс развития в сторону более справедливого общества не иссяк с завершением кризиса, необходима консолидация групп интересов, которые выдвинут новые социальные требования. Во время кризисов происходит перераспределение общественных благ – некоторые группы приобретают власть и ресурсы не только в избытке, но и от других. И чем дольше продолжается кризис, тем сильнее эти группы срастаются со своими новыми привилегиями и набираются готовности их защищать. По словам Мадлера, закреплению расширенных социальных обязательств способствовало усиление роли профсоюзов, которое также стало последствием Второй Мировой войны и в Штатах, и в Европе, и в Японии.

По мнению исследователя, в этот раз кризис может привести к консолидации работников логистики, государственной медицины, а также сфер обслуживания и ухода – именно эти группы рискуют во время пандемии сильнее всего, и зачастую именно их права слабее всего защищены и так слабыми в современной экономической системе профсоюзами. Мадлер отмечает, что сегодня мы становимся свидетелями «беспрецедентной ситуации одновременной мобилизации и демобилизации труда» – в то время, как большинство работников всех отраслей экономики не выходят на работу из-за карантина, нагрузка на отдельные сферы многократно увеличилась. Первые шаги в сторону увеличения социальной защиты тех, кому во время эпидемии приходится трудиться больше всего, уже сегодня можно наблюдать в США – так, в штатах Миннесота и Вермонт, сотрудники магазинов продуктов получили статус работников аварийных служб вместе со всеми прилагающимися к нему льготами.

Исследователь уверен, что этика кризисного времени усилит требования более высокого уровня труда для этих категорий работников. Он отмечает, что часто кризис приводит к пересмотру представлений о том, какой труд является «честным» – «моральная экономика» военного времени превозносит персону бойца или рабочего тыла, но презирает спекулянтов, которые «получали огромную прибыль, тогда как другие рисковали своей жизнью и предлагали свой труд».

Мадлер напоминает, что два самых крупных скачка в развитии налогообложения сверхдоходов были совершены в Америке сразу после окончания мировых войн. В этот раз, по его мнению, кризис может оправдать введение высоких налогов на крупные фармацевтические компании – их сверхдоходы, которые они могут получить благодаря эпидемии, будут признаны аморальными, а также к более широким мерам защиты арендодателей жилья перед лэндлордами и коммунальными службами. Кроме того, эксперт допускает, что правительство может реквизировать пустующие здания частных компаний для их переоборудования под госпитали и «использовать в качестве коммунальных служб» сети магазинов и службы доставки.

Впрочем, колумнистка The Guardian Полли Тойнби призывает относиться к таким прогнозам скептически. Она напоминает о том, что мир много раз проходил через кризисы, которые сулили глобальные изменения, однако количество так и не обращалось в качество, и спустя какое-то время все снова возвращалось на круги своя. Тойнби вспоминает о «великом смоге» – огромном и густом облаке угольной пыли, которое накрыло Лондон в 1952 году. Всего за 4 дня смог парализовал инфраструктуру города и привел к гибели 12 тысяч человек, у которых обострились хронические респираторные заболевания. После этого британские власти приняли пакет «законов чистого воздуха», которые существенно уменьшили количество выбросов вредных веществ в атмосферу на несколько лет.

Однако с развитием экономики эти законы устарели, и уровень экологического загрязнения вновь начал расти – как и количество хронических респираторных заболеваний у британцев. «Будем надеяться, что достаточное количество людей придут в ужас от социального неравенства, которое выявит этот кризис. Но затем, когда вы будете оглядываться в прошлое и вспоминать о кризисах, которые, как тогда казалось, предвещали лучшее будущее, помните поговорку старых футбольных фанатов: надежда убивает».

Тезисы:

Некоторые исследователи полагают, что после того, как эпидемия закончится, страны Запада не смогут избежать глобального перераспределения богатства, основными выгодополучателями которого станут те, кто сегодня своим трудом обеспечивает нормальное существование общества в условиях коронавируса.

Экономика борьбы с пандемией похожа на военную далеко не во всем – так, из-за карантина количество занятых на производствах существенно сокращается, а во время войны правительства наоборот стремятся привлечь к труду как можно больше людей. Из-за этого различия английский экономист Джон Мидуэй даже называет экономику коронавируса как «антивоенную».

Сегодня мы наблюдаем, как правительства наиболее пострадавших от коронавируса стран принимают беспрецедентные пакеты мер экономической помощи, которые направлены в первую очередь на поддержку наименее защищенных слоев населения, государственной системы здравоохранения, а также малого и среднего бизнеса – в обычной ситуации многие из этих мер могли быть заклеймены как «социализм».

Впервые за долгие годы государство без стеснения урезает права частного бизнеса. Так, американская администрация всеми правдами и неправдами стимулирует частные компании переключаться на производство ИВЛ, масок и санитайзеров, а порой и давит на них; правительства европейских государств реквизируют собственность частных клиник и больниц, или даже реквизируют всю частную медицину.

По мнению исследователя Мадлера, в этот раз кризис может привести к консолидации работников логистики, государственной медицины, а также сфер обслуживания и ухода – именно эти группы рискуют во время пандемии сильнее всего, и зачастую именно их права слабее всего защищены и так слабыми в современной экономической системе профсоюзами.

Мадлер отмечает, что сегодня мы становимся свидетелями «беспрецедентной ситуации одновременной мобилизации и демобилизации труда» – в то время, как большинство работников всех отраслей экономики не выходят на работу из-за карантина, нагрузка на отдельные сферы многократно увеличилась.

Мадлер напоминает, что два самых крупных скачка в развитии налогообложения сверхдоходов были совершены в Америке сразу после окончания мировых войн. В этот раз, по его мнению, кризис может оправдать введение высоких налогов на крупные фармацевтические компании – их сверхдоходы, которые они могут получить благодаря эпидемии, будут признаны аморальными, а также к более широким мерам защиты арендодателей жилья перед лэндлордами и коммунальными службами. Кроме того, эксперт допускает, что правительство может реквизировать пустующие здания частных компаний для их переоборудования под госпитали и «использовать в качестве коммунальных служб» сети магазинов и службы доставки.